Арийские нашествия

Сегодня, в ситуации труднодостижимого согласия между лингвистами, генетиками и археологами, проблема видится следующим образом: — достигло ли Хараппское царство уровня раз вития цивилизации шумерской модели? Оно посто янно поддерживало связи с этой цивилизацией и, может быть, стало высшей точкой развития данной модели на Востоке. Нам не удается связать Индискую цивилизацию с той культурой, которая разви валась впоследствии вместо нее, на ее месте и на прилегающих территориях тысячелетие спустя. Можно лишь твердо говорить о существовании как духовной преемственности между ними, так и о пре рывистости этой связи. В дошедших до нас руинах мы не видим остатков ни храмов, ни дворцов – только домов и зданий, предназначенных для заня тий сельским хозяйством. Обычно же от классичес кой индийской цивилизации и от разрушенной сто лицы если что и остается, то это всегда здания ре лигиозного назначения, иногда (очень редко) дворец, но нет ни зданий, ни домов, связанных с каждодневной жизнью; — большая часть населения этого государства принадлежала не к индо-меланезийскому типу, про живающему сегодня, в частности, на юге Индии, но, по крайней мере к народностям, заселявшим терри тории между государством шумеров и Индом. Тем не менее на юге Хараппского царства поддержива лись контакты, а может быть, и более тесные связи с дравидийским населением, о чем свидетельствует и религия этого региона; — — язык, на котором говорили в Хараппе, не был ни индоевропейским, ни дравидийским (что не ис ключает контактов), и он полностью исчез, остав шись, может быть, только у буришков, народности, проживающей в верховьях Инда. Именно этот хараппский язык лежит в основе некоторых фонети ческих явлений (наличие ретрофлексных соглас ных, не имеющих дравидийского или индоарийского происхождения), что характерно почти для всех индийских языков, каково бы ни было их происхождение. Часть санскритской лексики (в частности, некоторые названия флоры и фауны, наименования рек и речушек) и обязана этому языку, первому языку, который услышали индоарийцы на пути к Гангу; — угасание цивилизации индийцев шло уже пол ным ходом, когда завоеватели захватили и разгра били их территории. Пришельцы не приняли город ской образ жизни. Но процесс разрушения городов, вероятно, сопровождался улучшением возделыва ния земель при совместном развитии земледелия и животноводства. Возможно, количество деревень тогда возросло; — — может быть, не следует говорить об индоарийских нашествиях (факты этого не подтверждают), а стоит признать, что продвижение на восток этих народов шло медленно, по мере раздробления и рас падения на части Хараппского царства; — — вновь прибывшие народы привнесли на терри торию, ставшую впоследствии Индией, древний санскрит и «Веды» (по крайней мере их архаичные части). Самые древние части «Вед», составленные не в Индии, были лишь дополнены, как только новое население воцарилось в долине Инда. Поэтому не следует соотносить период нашествия и тексты. Основа того, что впоследствии стало «Ведами», если и включает эпизоды завоеваний, то упоминает так же о предшествующих и последующих событиях. Хронология событий, описываемых в «Ведах», нам не известна (1500 гг. до н. э.?), конец датируется 500– 600 годами до нашей эры; — народы-дравидофоны, говорящие на брагуи и населяющие современный Пакистан, не являются потомками доарийских дравидофонов. Они пришли сюда гораздо позже (после XIII столетия), обосно- — вались в Белуджистане и сохранили дравидийский язык, заимствовав его у местного населения; – население Хараппского царства выжило, восприняв язык и культуру победителей. Количество предположений относительно этого периода в последние годы уменьшилось благодаря знаниям, полученным в результате археологических раскопок, но остается еще очень много неясного. Нужно примириться с существованием неточностей, а иногда и с пробелами в знаниях по многим кардинальным вопросам. Это неизбежно при изучении древних цивилизаций. Но то, что мы знаем (или не знаем) и в чем у нас есть уверенность, встречается в штыки современной Индией, находящейся во власти иллюзий и необоснованных претензий. Многих в Индии не удовлетворяет тот факт, что «Веды» и санскрит были привнесены извне, они не соглашаются с тем, что в древности Индия подверглась колонизации и что она усвоила язык завоевателей (в форме санскрита), им также не нравится, что «земля Вед» (территория, описываемая в «Ведах») располагалась сначала в Пакистане и т.д. Южная Индия отказывается принимать гипотезу о возможных африканских корнях ее населения и признавать тот факт, что хараппская цивилизация не относилась к дравидийской. Индийцы юга не верят, что некоторые священные тексты, лежащие в основе их религии и известные сегодня на тамильском языке, первоначально были написаны на санскрите. Экстремальный национализм стал в Индии частью ее идеологии, включающей образ вечно существующей Индии, центра мира, прародительницы мировой науки (так как слово «Веды» означает многое, в том числе и «знание», почти синоним «науки»), В Индии говорят, что наука, привнесенная в XIX столетии Англией, – хороша, но она уже существовала в «Beдах». Можно только улыбнуться, слыша подобные претензии, являющиеся следствием колонизации, современного национализма и совсем нового явления –уязвленной национальной гордости. Индия не первая и не последняя империя, воображающая себя центром мира: древние греки, римляне и более близкие к нам по времени англичане, европейцы, японцы, китайцы, американцы – все по-своему воображали себя светочами цивилизации, окруженными дикарями. Проблема заключается в том, что классическая индийская цивилизация, изображаемая индийцами наших дней как прекрасная и великая, скрыта за этими современными представлениями.

Удивительные люди